Народ, толпа и мнимый популизм

Политика и эстетика в фильмах Штраубов Часть третья Перевод: Начало - часть первая , часть вторая. Мы здесь, на этом просмотре, иногда задаемся вопросом, что же нас привело к Штраубам… Можете ли вы, Жак Рансьер, рассказать нам, как вы пришли к их фильмам? Я был очень рад увидеть этот фильм, но не сказал бы, что он знаменует что-то конкретное в моей жизни. Отношения со Штраубами мне всегда навязывались: Дальше я смотрел фильмы, которые мне нравились или которые понравились потом, а сначала не очень. Скажем, в очень разные моменты своей жизни я смотрел некоторые фильмы в хаотическом порядке — без ощущения того, что я страстный поклонник Штраубов.

Рансьер, Жак

Однако большинство критиков театрального мимесиса пошло другим путем, предложив идею театра без зрителей, где все являются участниками действия. Это естественная для нас ситуация. Автор"Я двор зову страной

(Ж. Рансьер): судьба такого центра — это колебание или исчезновение. сущность государства заключается в страхе человечества перед самим.

Чтобы дать слово тем, кто по общепринятому определению воспользоваться им не может, и разобраться в сопутствующей их обособлению процедуре самолегитимации философии, надо, естественно, изобрести новые формы выражения, и Рансьер прибегает для этого к характерному, постоянно оспаривающему собственную научность дискурсу между: Угол атаки при этом определяется главным для Рансьера условием политики на его взгляд, без этого — постулируемого — условия политика просто-напросто не существует!

Равенство для него — отнюдь не политическое, а этическое и философское понятие, определяющее политические ситуации и конфликты; будучи независимым от экономических или каких-либо еще споров или конфликтов, оно диагонально законам или установлениям, всегда выламывается из плоскости настоящего и требует его постоянного переопределения. Само оно при этом недостижимо, но, настаивает Рансьер, постоянно требует своего прокламирования, пусть даже просто в форме исключения любых основанных на неравенстве и на неравенство ориентированных положений и высказываний.

Для формулировки этого проекта он первым делом выявляет характерные черты подобного сообщества в форме противопоставления демократии охлократии как динамического проекта — статической ситуации, принципиально незавершимого становления — ставшему: И далее естественным образом Рансьер приходит к собственному пониманию демократии: Несогласие — это извечный конфликт между людьми, и проистекает он не по недоразумению, не из противоположности интересов, не из сознательного обмана или злонамеренности, ибо несогласие заложено в самой человеческой природе, ибо определенный раскол содержится уже в самом логосе, расщепленном на логику и слово: При этом траектория движения Рансьера — ретроанализ: Основные выводы Рансьера двояки:

Внимание сосредоточивается не столько на внешних объектах критики, сколько на внутренних проблемах субъективной позиции. Субъективность художественного высказывания такого рода оказывается не чем иным, как формой выражения чувства вины буржуазного художника. Таким образом, требование самокритики ставит интеллектуала перед вопросом: То есть обеспечить эффективность критического жеста, несмотря на подозрительность собственной позиции.

Так, по первому впечатлению, фильм Радльмайера скорее уклоняется от решения заявленной проблемы:

писал философ Жак Рансьер в году. — Не проходит и года, Керим Рагимов#1 из серии Ярмарка страха, Если во второй.

Один только человек из всех живых существ одарен речью. Так вкратце формулируется идея о политической природе человека—химера древних, согласно Гоббсу, который берется заменить ее точной наукой о движущих силах человеческой природы; или, напротив, вечный принцип политики общего блага и воспитания гражданина, противопоставляемый Лео Штраусом характерному для Нового времени утилитаристскому умалению требований сообщества.

Но прежде чем отвергать или восхвалять сию природу, следует чуть углубиться в своеобразие того, как она выводится. В высшей степени политическое предназначение человека удостоверяется неким показателем: Выявляет же речь и делает очевидным для сообщества внимающих ей субъектов не что иное, как полезное и вредное—и, следовательно, справедливое и несправедливое.

Владение этим орудием выявления подчеркивает разделяющее два типа живых существ различие в причастности к чувственному: На этом основывается не исключительный характер политичности, а некая высшая политичность, достигаемая в семье и государстве. Некоторые пункты этого четкого доказательства остаются довольно смутными. Несомненно, любой читатель Платона понимает, что объективность добра отличается от относительности приятного. Но как разделить их айстесис не столь очевидно:

Олигархи «продают» чувство опасности

Кант пришёл к эстетике ненамеренно, найдя в ней связующее звено между теоретическим и практическим, чистым и эмпирическим, природой и свободой — красоту. Канта так или иначе читают и интерпретируют все выдающиеся философы, включая Ф. Однако сам под И. Шеллинг говорит о стадиях познания возвышенного: В веке к переосмыслению положений И.

«Дух форм»; Харолд Блум — «Страх Влияния», «Карта перечитывания»; Эрик Фигуры Вагнера»; Жак Рансьер — «Эстетическое бессознательное» .

Наши правители и интеллигенция с готовностью приписывают феномен страха и ненависти широким массам, считая себя людьми, которые стоят выше этих эмоций. Однако правда заключается в том, что в наши дни страхи распространяются именно властями. В этом им способствует такое вездесущее понятие, как безопасность. Это предоставляет возможности для структурной манипуляции массовым сознанием. Однако я не считаю, что распространение информации и коммуникационных технологий увеличивает степень страха.

На самом деле, в обществах, где распространению информации ничто не препятствует, происходят прямо противоположные процессы, поскольку это дает возможность разнообразить источники получения информации, позволяя с большей долей скепсиса относиться к пугающим сообщениям.

Социальный поворот в современном искусстве

Книга Рансьера предлагает новое понимание действенности визуального искусства, переопределяя роль зрителя и оспаривая традиционные представления об активной и пассивной сторонах театрального события. Теоретики искусства обычно описывают современную зрительскую аудиторию как эстетически и политически пассивную. В ответ художники попытались превратить зрителя в активного агента, а спектакль — в общественное производство.

Рансьер смотрит на эту попытку освобождения совершенно по-другому. Спрашивая, что мы подразумеваем под политикой искусства, он размышляет над тем, чего достигли традиция критического искусства и желание внедрить художественные практики в повседневную жизнь. Рансьер задается вопросом, не стала ли воинственная критика потребления товаров и образов грустным подтверждением его всемогущества.

Он рассматривает мотив страха в международной и внутренней политике Как отмечает Ж. Рансьер, государственный аппарат (policia) сначала.

Народ, толпа и мнимый популизм Ни дня не проходит без критики, которая со всех сторон доносится в адрес популизма и рисков, с ним связанных. Но не так уж просто понять, что означает само это слово. Ни дня не проходит без критики, которая со всех сторон доносится в адрес популизма и рисков, с ним связанных. Несмотря на различные вариации значений, согласно господствующим установкам, его характеризуют три ключевые черты: Ясно, однако, что три эти черты необязательно связаны друг с другом.

Это убеждение не влечет за собой никаких расистских или ксенофобских настроений. Для того чтобы заявить, что наши политики больше думают о своей карьере, чем о будущем своих соотечественников, или что те, кто находится у власти, действуют в интересах финансовой элиты, не требуется демагог. Оно не указывает ни на какую-то определенную идеологию, ни на последовательный политический стиль. Оно используется лишь для того, чтобы создать некоторым людям определенный имидж. Существуют разнородные и даже противоречивые образы людей, фигуры, сконструированные с помощью того или иного способа сборки, некоторые своеобразные качества или отсутствие таковых.

Третья черта популизма — расизм — является определяющей для этой конструкции. Задача — показать демократам, которых вечно подозревают в том, что они идеализируют народ, его настоящую и глубинную сущность. Согласно этой позиции, народ — всего лишь толпа, живущая первичным чувством неприязни как по отношению к власть предержащим — которых она называет предателями, будучи не в состоянии постичь сложность политических механизмов, — так и по отношению к иностранцам, которых она боится из-за своей атавистической привязанности к условиям жизни, чье демографическое, экономическое и социальное развитие находится под угрозой.

Журнальный зал

Жан-Луи Деотт Рансьер и исчезновение аппаратов Мы присутствуем при технологическом повороте эстетики, вслед за языковым поворотом, вызванным англо-саксонской философией с одной стороны и структурализмом с другой. Если бы мы искали теоретическую модель, чтобы охарактеризовать логические дуэты, которые в череде книг Жака Рансьера об эстетике следуют друг за другом, уточняют или дополняют друг друга, нам следовало бы искать аналогии в физике вихревых потоков, или же в иной области, в генетике, в двулопостной изогнутости ДНК.

Но подобным образом структурированный дискурсивный поток несёт свои воды между двух добровольных ограничений, его берегов: Ибо применительно к Рансьеру справедливо следующее:

Рансьер Жак На краю политического / Пер. с франц. . психологической трагедией страстей любви и ненависти, страха и жалости.

Политика и полиция в литературном обиходе Просмотров: , Задача каждой из коллективных монографий, выходящих в рамках серии, — оценить вклад того или иного современного теоретика в развитие того или иного проблемного поля; ср. Как-никак во Франции особенно, может быть, в Париже думать — значит писать, в том числе литературные тексты или тексты о литературе. Ряд литераторов, по поводу которых он развивал свои идеи, тоже внушителен: Оба эти списка могут быть распространены.

В обширном Введении обсуждается базовое для мысли Рансьера различение трех режимов существования искусства: Привязка режимов к историческим эпохам предполагается, но очень условна — с тем же успехом их можно рассматривать как сосуществующие во все времена. В рамках этического режима искусство оценивается с точки зрения соответствия идеалу справедливости на деле, оговаривает Рансьер, господствующему символическому распределению социального пространства.

Цель литературного письма — не научение правилам жизни, не подражание ее законам, а обеспечение — при посредстве языка — той внутренней пластичности, которую европейский человек осознал в себе и научился ценить в Новое время. Работа литературы состоит в том, чтобы расшатывать, расщеплять, растворять и открывать обновлению сложившиеся связи между словами и вещами, косвенно влияя на сложившееся распределение чувствуемого доступного чувству, вызывающего чувственную реакцию и содействуя его перераспределению.

Функция, охранительная в отношении господствующего порядка, которую можно назвать полицейской или идеологической, сохраняется отчасти за литературным словом, но дополняется не менее важной функцией — ее Рансьер называет политической.

Джидду Кришнамурти: Что есть страх? (Беседа 2, США, Сан-Диего, 06/04/1970)